Философские тексты периода постмодерна демонстрируют незаурядную эрудицию и способности проводить парадоксальные связи между самыми разными областями знания (главенство этого метода было немыслимо для прежних эпох), но одновременно эти книги становятся в большей степени похожи не на философские трактаты, а на междисциплинарные исследования, в которых аккуратно систематизированы и проанализированы многочисленные источники. Однако авторский замысел, как следует уже из заглавия, вроде бы не ограничивался каталогизацией прежнего опыта.
Жиль Делез и Феликс Гваттари посвящают развенчанию мифа об Эдипе несколько сот страниц, хотя их точка зрения полностью ясна уже на пятидесятой. Авторы рассматривают шизофрению как область далеко выходящую за пределы семейных и социальных кодов (хотя внутри их системы также присутствует свой идол: желание). Однако после прочтения книги возникает впечатление, что авторы, жестко критикуя фрейдо-марксистский детерминизм, тем не менее, заимствуют большую часть прежнего инструментария и в глобальном смысле не выходят за пределы дискурса Карла Маркса и Зигмунда Фрейда, а становятся неким новым его витком (приняв эстафету от Вильгельма Райха и Герберта Маркузе).
Наиболее новаторским и впечатляющим в книге кажется анализ шизофрении в качестве ультрарадикального противостояния всевозможным разновидностям подавления. Здесь Делез и Гваттари, несомненно, находятся в одном пространстве с «бунтом конвульсивной плоти» Мишеля Фуко и «ускользанием в бессознательное» Мориса Бланшо. Речь идет об освобождении бессознательного от детерминизма психоанализа и структурализма. Бессознательное рассматривается как нецентрированная система, где главенствует принцип ризомы и нет ствола-генерала (которым долгое время оставался эдипов комплекс).
Примечательно, что главным методом противостояния системе провозглашается авангардное искусство (вектор Люис Кэрролл – Сэмюль Беккет*), зачастую речь идет о следовании по пути сюрреалистов, а точнее – по пути Антонена Арто, зашедшего в этом направлении едва ли не дальше всех. Делез и Гваттари неустанно восторгаются неисчерпаемым «гулом безумия под разумной речью». Впрочем, весьма любопытно, что в книге оказывается редуцирован момент личной трагедии в безумии, речь практически не заходит о том, что расставание с личностью ни для кого не проходило безболезненно. Хотя у того же Антонена Арто, Уники Цюрн, Колетт Тома ясно была показана двусмысленность безумия: радость здесь постоянно оборачивается трагедией. И едва ли объяснение может ограничиваться репрессивностью общества: трагедия и ужас присутствуют внутри безумия как его неотъемлемые элементы.
*Переводчик Дмитрий Кралечкин – наверняка, эрудированный и талантливый человек, но нельзя не обратить внимание на то, какой хаос царит в переводе «Анти-Эдипа» в том, что касается упоминаний работ Сэмюэля Беккета. Так, роман, утвердившийся в русской традиции под названием «Безымянный», без всяких комментариев (однако, наблюдаемых, в случае упоминания Делезом других авторов) фигурирует сперва под названием «Неименуемый», а затем возникает как «Неименуемое». Такие же небрежности наблюдаются с переводом на русский имен героев Беккета: Уатт и Ворм вместо Уотт и Червь.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
magnetic_sky's Friends Page
Рудольф Нуреев – гениальный танцовщик, перевернувший представления о мужском танце. Ставший легендой при жизни. Бесконечно преданный балету, обожествлявший его. Герой светской и скандальной хроники, красавец, любитель ночных клубов. Советский танцовщик, со скандалом покинувший свою родную страну.